Старая записная книжка с телефонными номерами.
Фельцман, Великанова, Богословский…
Нас часто спрашивают: «Где вы всё это находите?!»
Мы что-то отвечаем или отшучиваемся. А на самом деле бывает так, что не мы находим вещи, а вещи находят нас. И большие тяжёлые аппараты, и субстанции более лёгкие, почти эфемерные - старые носители информации: хрупкие пластинки, покоробленные плёнки, ветхие документы и пожелтевшие фотографии. Кусочки чьих-то давно прожитых жизней, обречённые на гибель и забвение, если бы мы случайно не оказались в нужное время в нужном месте.
В статье – одна из таких историй. Надеемся, что кого-то она заставит задуматься.
В середине 90-х годов я начал собирать патефонные пластинки. Мы жили тогда на Васильевском острове. Пластинки я приобретал, в основном, на барахолке у Андреевского рынка. Первое время я сметал все диски на 78 оборотов без разбора – стоили они сущие копейки, а слушать их и открывать для себя исполнителей до рок-н-ролльной эпохи было очень интересно. Одно из первых таких моих открытий – певец Леонид Кострица, популярный в 50-е годы. Его записи встречались на барахолке очень часто. Если у какого-нибудь продавца лежала стопка патефонок, то можно было быть почти уверенным, что в этой стопке найдётся и Кострица. Такое ощущение, что его пластинки были в каждой советской семье, где был патефон, электропроигрыватель или радиола. Да и сейчас даже те, кому незнакомо имя Кострицы, наверняка слышали советские хиты в его исполнении. Кто-то верно заметил, что без этого имени невозможно представить советскую эстраду 50-х годов.
Постепенно я начал разбираться в предмете, и у меня сформировались собственные пристрастия. Многие записи на шеллачных дисках мне уже были неинтересны, а какие-то я покупал только из коллекционных соображений. Кострица же мне по прежнему нравился. Поэтому у нас в коллекции есть много его пластинок. Какие-то записи сделаны в сопровождении оркестра, а некоторые — под фортепианный аккомпанемент. Бессменным аккомпаниатором Кострицы была его жена – Кира Пашкевич.
Потом я женился, и мы продолжили заниматься собирательством вместе с Полиной. Жили мы в Приморском районе и по выходным часто ездили на Удельную барахолку. Наша коллекция шеллачных пластинок вскоре достигла внушительных размеров.
Мы ездили на Уделку, набивали сундуки патефонками, слушали хиты былых времён. А Кира Евгеньевна Пашкевич все эти годы жила в соседнем с нами доме. Только узнали мы об этом слишком поздно…
Вечером 2 марта 2013 года Полина пошла выгуливать собаку. Уже стемнело, падал снег, горели фонари. Вдруг у Полины возникло ощущение, что на неё кто-то смотрит. Она обернулась. Смотрела женщина с фотографии. Фотография стояла на асфальте, прислонённая к бетонному забору у мусорной площадки. На неё падал свет фонаря. Это была явно не любительская фотография, но и не вырезка из журнала. Полина подошла поближе, чтобы её разглядеть...
Под ногами что-то хрустнуло. Полина взглянула под ноги. Всё пространство вокруг было усеяно осколками стекла и небольшими стеклышками прямоугольной формы. Она подняла одно такое стёклышко и увидела, что это - фотопластинка. Посмотрела на просвет — старинная стереопара.
Полина села на корточки и стала собирать припорошенные снегом кусочки стекла…
Дома мы быстро разложили фотопластинки на бумажное полотенце. Времени разглядывать фотографии не было, мы только заглянули в диплом...
Вооружившись фонариками, мы побежали спасать то, что ещё можно было спасти. Теперь мы вдвоём ползали по грязному снегу и собирали бесценные стёклышки.
Собрав все осколки, мы очень осторожно двинулись по мусорной площадке, постоянно светя фонариками под ноги и подбирая то, что валялось под ногами вперемешку с бытовым мусором.
Полина обследовала пространство вокруг мусорного контейнера, а я полез непосредственно в контейнер. Ниже выложены фотографии некоторых наших находок.
На осколках стекла, которые мы вытаскивали из грязи, были запечатлены стереоскопические картины детства Киры Пашкевич. Часть пластинок датирована 1926, 28 и 29 годами. Остальные — того же периода.
На следующий день мы сфотографировали место наших раскопок из окна подъезда.
Как всё это оказалось на помойке, мы не знаем. Мы просто спасли, что смогли. Сейчас мы начали это разбирать и систематизировать.
Осталась ещё куча стеклянных осколков, из которых нам предстоит складывать пазлы. Наверняка, мы спасли далеко не всё. Но о том, что ещё было погребено на дне контейнера и завалено бытовым мусором, мы не узнаем никогда.
По всем законам археологии, по мере погружения в «культурный слой» возраст находок увеличивался. Так, под афишами, программками и почётными грамотами 60-х годов прошлого века обнаружился пласт печатной продукции 50-х годов. Например, мы нашли вот такую прелестную программку 1956 года.
Да-да, "Любовь к трем альпинистам"
Чуть глубже — сороковые-роковые.
И тридцатые — почти не помятые.
На изрядной глубине была выкопана афиша 1932 года.
Леонид Кострица. Запорожье, 1949 год.
Леонид Кострица и Кира Пашкевич. Сталинград, ноябрь 1956 г.
"Одним из первых в Союзе в послевоенные годы он получил возможность гастролировать за рубежом".
Эта фраза встречается чуть ли не в каждой статье про Кострицу. Вот только фотографий его зарубежных гастролей во Всемирной Сети нам найти не удалось. Зато мы нашли их в мусорном контейнере на проспекте Авиаконструкторов. Пришлось проявить недюжинную ловкость, чтобы их оттуда достать. Вот, например, поездка Кострицы и Пашкевич в Китай в начале 50-х.
Катание на джонке дорогих советских гостей. Кострица и Пашкевич — слева за чайным столиком.
Май 1961 года. Поездка Киры Пашкевич в Англию в составе советской делегации.
Английские газеты освещают это событие.
